Лист папоротника

Агата стояла у запертой двери своей квартиры и торопливо искала в сумке ключ. Не найдя, она безнадежно вздохнула,
– Ну, точно, забыла.
– Ковалева, привет, – радостно крикнул сосед Димка. Он поднимался по лестнице с двумя огромными сумками.
Димка – бывший одноклассник Агаты, а теперь мастер тату. «Пол города» изрисовал.
– Ковалева, никак ключ потеряла? – Довольно изрек Димка.
– В плаще забыла. Что за погода? Лето называется! Вчера дождь, как из ведра, сегодня холодина! Не знаешь, что надеть.
– Пошли ко мне. Я вчера из Германии приехал. Машинку новенькую купил. Теперь все клиенты мои будут. И еще, – Димка поднял голову и гордо произнес, – новенькую BMV пригнал. Покатать могу. Ну, и так, по мелочи, полный багажник одежки модной, вот, – Димка указал на сумки, – а еще, вкусности всякие. Колбаски немецкие, сыры французские, сладости всякие.
– Тоже на продажу?
– Нет. Для личного употребления. Угощаю! – Милосердно произнес Димка, – Не квасься, Ковалева! Пошли, чай попьем, а то и, правда, холодина. В Европе тоже дожди.
Пока Димка раскладывал на столе привезенные лакомства, Агата знакомилась с «шедеврами высокой моды». Новую коллекцию от «кутюр» составляли рваные джинсы, джинсовые куртки, расшитые пайетками, стразами и прочей блестящей мишурой. Не остались девственно чистыми и трикотажные майки, печатный размазанный рисунок отображал не весть что, но блестел, в лесу не потеряешься. И завершался «показ» какой-то мелочью непонятного назначения.
– Что-нибудь выбрала? – С надеждой спросил Димка.
Агата передернула плечами.
– Нет. Фасон не наш. Дим, зачем ты эту ерунду привез?
– Ковалева! Ты никак финансовую академию с красным дипломом закончила, а слово рентабельность не знаешь?
– Знаю, Дим, знаю. Скорее, это девальвация человеческих ценностей. Кто это рваньё купит, а тем более будет носить?
– Купят, еще как купят и носить будут! Думаю, еще маловато будет. Стоит одной по городу прогуляться и сказать, что это «Круто», мигом всё разлетится, глазом не успеешь моргнуть. В Европе это – самый «писк», правда, у них там еще и социальная подоплека имеется, так сказать уравниловка разнослойного населения.
– А нам зачем? – удивилась Агата, – у нас слоев нет, так прослойка, а всё остальное – электорат.
– А у нас это будет модно! И чем рванее, тем дороже и моднее, – уверенно парировал Димка, – для подтверждения я журнальчики привез. Это, – он с усмешкой глянул на кучу рванья, – это ерунда. Ты вот на это глянь.
Димка протянул Агате новый каталог тату.
– Вот это, действительно, вещь. Ни у кого такого нет.
Без особого пиетета Агата глянула на журнал,
– «Нательно-скальная живопись» меня тем более не интересует.
– Ковалева, не будь занудой! Посмотри.
Димка опять усмехнулся,
– Ковалева, надо шагать в ногу со временем. Быть в тренде. И к тебе потянутся люди! Я, например. Или со мной дружить тебе мама-учительница не разрешает?
– Дим, я уже сама взрослая.
Димка скорчил гримасу и ехидно засмеялся.
– Взрослая? Небось, уже и всё остальное можно? – Выдержав паузу, добавил, – ой! Извините, мадам, за вторжение в личное!
– Мадемуазель!
– Даже так? Извините еще раз! Забыл. Принца-финансиста из Лондона дожидаетесь?
Не жди. Знаешь такую пословицу: «Гусь свинье не товарищ». То, что было в школе, и то, что в жизни, сильно отличается. Слышала, небось, что у нас открывают банк совместно с англичанами?
– Слышала!
– А кем Андрюхиного папашу назначили? Знаешь?
– Да знаю, знаю, – махнула рукой Агата.
– Делай выводы. Будь ближе к народу. Ковалева, «электорат», он и надавить может! Выбирай, – Димка протянул Агате увесистый глянцевый каталог тату, – сделаю только тебе! Одной! Единственная будешь!
Агата равнодушно отвела его руку.
Димка настойчиво продолжил,
– Мне особенно вот это нравится.
Он раскрыл каталог на странице «Браслеты» и указал на чью-то руку, у запястья, словно браслетом, обвитую зеленым листком папоротника.
– Смотри! Скажи, что не шедевр! И смысл супер! – Димка поднял руку и, как оратор с трибуны, заучено произнес, – лист папоротника символизирует всепобеждающую солнечную энергию, разгоняющую своим огненным сиянием тьму и ночь. Папоротник обладает огромной жизненной силой и дарит владельцу смелость и решительность.
Агаша, это, точно, для тебя.
Последнюю фразу Димка произнес как–то особенно тепло и убедительно.
«Агаша». Так ласково её называла только бабушка.
Агата улыбнулась и почему-то вспомнила постоянные драки Димки и Андрея. Они всегда дрались из-за неё. Даже на выпускном не могли поделить, кто будет первый с ней танцевать.
– Агаш, я и цветные краски привез. Новейшие. Вот увидишь, всё в лучшем виде сделаю. Всех своих завистниц одним взмахом руки в дальний угол задвинешь.
Хоть что-то от меня будет, – обреченно сказал Димка, – ты же небось и замуж за Андрюху собираешься? Уж, точно, не за меня. Куда «нам» до лондонских финансистов!
Ей стало жаль Димку. Замуж за него она, в самом деле, не собиралась. Даже и не думала. А сосед он был хороший.
Любил ли он её?
Об этом она тоже не думала. Скорее это было непримиримое детское соперничество. Её сердце принадлежало Андрею.
Андрей! Он с детства родной.
Сколько себя Агата помнила, Андрей всегда был рядом. И в детский сад вместе, и в школу, и живут через стенку, правда, он в соседнем подъезде. Только вот почему Андрюшка уже целую неделю не звонит. Агата всё понимала: экзамены, сборы домой, прощальные вечеринки. Но SMSку можно прислать.
– А «браслет» и, правда, красив.
– Агаш, садись. У меня всё готово, – голос Димки прозвучал умоляюще тихо.
Какое-то неизбывное и очень живучее чувство стадности взяло верх
над разумом. Это как на переходе. Когда ты один, ты соблюдаешь правила и ждешь зеленый свет. А когда в толпе, все идут, и ты, не осознавая последствий, тоже, как баран, прёшься на красный свет.
Агата неожиданно согласилась.
Димка не поверил своим ушам. Он быстро включил машинку и приступил к работе.
– Больно, – простонала Агата.
– Агаш, этот участок тела является менее болезненным, – со знанием дела сказал Димка, – если хочешь, поплачь, я тебя пожалею.
Под умелой Димкиной рукой листочки вырастали, как по волшебству, и один за другим обвивали тонкую руку Агаты.
Через некоторое время Агата пополнила многочисленную толпу разрисованных Димкой девиц.

Агата проснулась от крика матери.
Вера Константиновна кричала так, будто мир перевернулся.
– Идиотка! Что ты наделала? – Она схватилась за голову и, не глядя, села в кресло.
– Господи! Ты с ума сошла!
Всё! Всё коту под хвост! – Не успокаивалась Вера Константиновна.
– Мам, да что случилось?
– Что? Ты меня спрашиваешь? На руку свою посмотри! Теперь только в кассирши! И то, если возьмут!
– Мам, да объясни толком! Какие кассирши?
– «Убью» этого гавнюка, добился всё-таки своего! Зачем ты это сделала? Понимаешь, ты свою карьеру погубила?
– Да что я сделала?
– Татуировку! Безмозглая!
Вера Константиновна резко вскочила и схватила дочь за руку,
– Полюбуйся на эту «красоту»!
Агата застонала от боли. Рука опухла в покрасневшем запястье. «Лист папоротника» был похож на пожухлую ветку.
– А причем здесь карьера? – Спросила дочь.
– А притом! В банке за кадры отвечает англичанка. Вчера дочь нашей директрисы получила от ворот поворот из-за «кошечки» на плече. И, между прочим, папаша-депутат не помог.
– Надо на мозги смотреть, а не на голые плечи, можно еще в глаза посмотреть, – Агата подняла свою опухшую руку и тихо застонала.
– Согласна. В зеркало души обязательно надо заглянуть. Только вот глаза твоего собеседника почему-то неосознанно смотрят на кошечку на плече. Знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что на плече – тоже зеркало твоей души.
Англичанка сказала, что им нужны специалисты с правильным пониманием жизненных принципов и красоты.
Ко всему, эта идиотка пришла разукрашенная, как будто конкурс не в банк, а в бордель.
Вера Константиновна встала и взяла с комода конверт,
– На! Это приглашение на собеседование в банк. Теперь только подтереться! А резюме можно наколоть на другой руке: «Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок». И как там говорят? «Будешь в тренде»?
Пополнишь поголовье в стаде. Овца!
Вера Константиновна опять села в кресло и горько заплакала,
– Агата, знала бы ты, как мне досталось твоё образование?
Всё, что накопили, сама знаешь, всё врачам-паразитам отдали. Пока были деньги, папа в больнице лежал. Деньги кончились, его тут же выписали. Он умер. И остались мы вдвоем! Ты без отца, а я без мужа.
А тебе учиться надо. Образование платное! А у меня зарплата – кот наплакал. Хоть ночуй в школе, все равно не хватит. Согласилась на репетиторство. Сколько унижений я вытерпела от этих недорослей и их родителей.
Думала, наконец-то вздохнем! А ты одним махом перечеркнула всё!
Агата сделала несколько легких массирующих движений по руке. От каждого прикосновения боль становилась еще сильнее.
– Мам, ну это сейчас модно, – дочь попыталась успокоить маму.
– Модно? Ты сама слышишь, что говоришь? Какой здраво мыслящий человек будет превращать свое тело в забор, где «Димки» будут рисовать всё, что им вздумается?
Модно! Любая мода – это, прежде всего бизнес! Сегодня так, а завтра может всё измениться. И что делать?
Модно! Глупость несусветная! Скажи, ещё красиво!
На человека, который выставляет свою глупость на показ, нельзя полагаться.
– Мам, можно браслет надеть.
– Вот именно. Когда модно, можно браслет надеть, а когда не модно – снять! А это «клеймо» куда девать?
Пойми, с нормальными людьми трудно, а люди с неустойчивой психикой, самая большая проблема общества. Не знаешь, что ожидать.
Господи! Куда всё катится? Люди совсем уважение к себе потеряли. Раньше татуировки воры и бандиты делали, а сейчас девки изрисованные ходят.
Димка себе на машину новую зарабатывает, а все думают мода!
Мир перевернулся! Что в голову взбредет, то и делают!
То, как коровы, с железками в носу ходили, теперь еще один писк, дырки в ушах! Какая красота от дыр в ушах? Совсем мозгов нет!
А татуировки? Уже не знают где нарисовать.
Задницу бы вам розгами расписать! Господи! Что творится? Никто никого не слушает! Все умные! Все на всё право имеют! На жизнь, на личное пространство, на «хочу», «не хочу». Право заработать надо, а уж потом «кренделя» выкидывать. А нас, родителей, кто-нибудь про наши права спрашивал? Мы то ведь тоже люди, и тоже право имеем! И наше право на жизнь никто не отменял! Или мы только после ваших «хочу» должны ваше дерьмо разгребать? Любого спроси, легко ли ему дети достались!
Вера Константиновна от безысходности не знала, что делать и что еще говорить. Она закрыла руками лицо и надрывно заплакала.
– Мама, прости. Не знаю, что на меня нашло.
Наконец осознав последствия своего поступка, Агата быстро оделась и выбежала из квартиры.
Бегом поднявшись на пятый этаж, она позвонила в квартиру Димки.
– Ковалева, ты что ни свет ни заря? – Димка сонно зевнул, – сегодня выходной!
– Димка, как это вывести?
– Ты чё, Ковалева? Я только набить могу, а как точно удалять не знаю. Говорят, можно йодом или марганцовкой, пока свежее. В Москве, вроде, лазером удаляют. А у нас еще таких специалистов нет, не слышал, что кто-то реально удаляет, – Димка посмотрел на сильно опухшую руку Агаты, – ты на ночь обрабатывала хлоргексидином?
– Обрабатывала. А чё так опухла?
– Не знаю.
Димка закусил губу.
«Блин! – Вспомнил он, – я иглу поменять на радостях забыл».
Ковалева, а чё вдруг удалять собралась?
– Надо! Точно йодом? Или марганцовкой? – Чуть не плача, спросила Агата.
– Сам не сводил. Говорят.
Агата резко развернулась и пулей сбежала по лестнице.
Расстроенная Вера Константиновна стояла в прихожей и потерянно смотрела в зеркало.
– Мам, ты куда? – Виновато спросила Агата.
– Куда-куда? Пойду путевки отменять. Думала, хоть в этом году отдохнем как люди. В нашем лицее только Тузик и я в Турции не были.
Забыла сказать, Андрей в субботу прилетает. Вчера Анну Андреевну встретила.
– А почему мне не позвонил? – удивилась Агата.
– Он в Венеции. Окончание университета празднуют. Андрей телефон в море уронил.

В аптечке йода не было. Агата взяла полный пузырек марганцовки.
Обильно насыпав порошок на влажную ватно-марлевую повязку, Агата обвязала запястье.
Жуткую боль невозможно было терпеть.
Через два часа, как написано в Интернете, она поменяла повязку. От вида кровоточащей раны и боли потемнело в глазах.
На третий раз от боли она потеряла сознание.
Вера Константиновна вернулась домой после обеда.
– Доченька! Господи! Что ты наделала?
Агата без сознания лежала на полу.

За воскресным обедом Анна Андреевна не вмешивалась в разговор мужа и сына.
Они говорили о работе. Отец увлеченно рассказывал сыну о новых методах работы и формах управления, о новых правилах кредитования, и даже о банковской форме.
– Дресс-код введен не для того, чтобы ликвидировать гендерные различия между сотрудниками и превратить их в запрограммированных роботов, а для того, чтобы исключить кокетство и ненужные разговоры о нарядах, колечках, бусах и прочих безделушках.
На работе, нужно работать и добиваться результатов своим умом, а не благодаря гендерному превосходству.
– Пап, я все понимаю, но как быть с назначением Агаты?
– Я планировал включить Агату в аналитическую группу, она должна была стать моей «правой рукой». Её владение языками и блестящие фундаментальные знания, давали мне надежду, в перспективе, сделать Агату моим заместителем. А опытом и накопленными знаниями я бы поделился с ней сполна. Найти честного и преданного делу специалиста, трудно.
Знаешь, почему я отправил тебя учиться в Лондон?
– Знания получить.
– Не только. Менталитет изменить. Систему работы надо менять. Успех любого дела зависит от организации, профессионализма сотрудников и климата в коллективе.
Андрей опять вернулся к назначению Агаты.
– Папа, человек имеет право на ошибку. Знаешь, как я уронил телефон? Перед катанием по каналам я предусмотрительно положил телефон во внутренний карман куртки, чтобы нечаянно не уронить. И вдруг навстречу – свадебная процессия. Музыка, веселье! Красота – необыкновенная! Я мгновенно забыл обо всем, достал телефон, сделал фотографию. Засмотрелся и на секунду потерял равновесие. Теперь рыбки фотографируются, если конечно, они живут в этой мутной воде. Ошибки можно исправить.
– Не много ли у нас, имеющих право на ошибку? Ты поинтересуйся, а много ли желающих исправлять чужие ошибки?
Банк – это дело всей моей жизни. Мне работать надо, а не исправлять чьи–то ошибки.
И без того, наплодили карманных банков, как блох. Всё в оффшорах. Посмотри на наше сельское хозяйство, на малый бизнес, на медицину, по копейкам собираем детям на операции. Кредиты – удавка.
Я хочу нормально работать. Мне нужен здоровый коллектив.
– Пап, так сложились обстоятельства. Она не собиралась.
– Как бы ни складывались обстоятельства, выбор делает человек.
– Рассматривай это как дань моде, – парировал сын.
– Превращать свое тело в рекламный щит – дань моде? – Отец удивленно посмотрел на сына, – это надругательство над своим телом.
– Может, не в щит, а в картинную галерею? – Возразил сын.
– Я управляющий банком, а не вернисажем татуированных девиц. Человек должен понимать, что можно, а что нельзя.
Вседозволенность империи разрушает. А разрушить человека, большого труда не надо. Ты посмотри вокруг! Чего только не придумали. Что только не легализовали. И гомосексуализм, и наркотики, проституцию, какой-то веселящий газ придумали. С шариками ходят. Нанюхаются, и у них круглый год Первомай!
Все хотят веселиться! Жить в роскоши! А работать?
Ты изучал философию, труды Ницше. И я надеюсь, помнишь,
«Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Опасно прохождение». Не все могут пройти. В конце концов, девушка с татуировкой, это неприлично. Нонсенс!
– Пап, ну ты же лучше других знаешь, что Агата порядочная девушка. И она как раз очень хочет работать.
– Андрей, прием специалистов – прерогатива английской стороны, в частности Misses Aplin.
– Пап, какая разница чья прерогатива, если вышестоящая инстанция скажет, что бурундук – птичка, то и для русских и для англичан, бурундук будет птичкой.
– Агата сделала свой выбор, – заключил отец.
— Пап, я жениться на Агате хочу.
– А это твой выбор.
В комнату тихо вошла Анна Андреевна и ловко поставила огромный пирог на стол:
– Агата должна работать в банке.
– Ань, ты что-то сказала? – спросил у жены муж, – прости, не расслышал.
– Я сказала, бурундук – птичка.

 Андрей сидел у кровати и держал Агату за руку. В палате никого не было, только Агата и приборы, обеспечивающие и следящие за жизнедеятельностью организма. В страшном сне Андрей не мог представить эту ситуацию. Как гром среди ясного неба прозвучали слова врача: «Кома»!
– Агатик, открой глазки. Я уже две недели, как прилетел. А ты совсем не смотришь на меня. Агатик, я люблю тебя. Агатик, посмотри, что я тебе привез. Специально для тебя в Венеции купил. Эти украшения делают на острове Мурано. Посмотри, какой красивый браслет я тебе привез! Ага-а-тик, открой глазки!
Чьи–то теплые руки опустились на плечи Андрею. Он повернулся,
– Вера Константиновна, это вы?  – Я, Андрюшенька, я, – тихо произнесла мама Агаты, – иди домой, я посижу.
– Что сказал доктор? – С надеждой спросил Андрей.
– Ничего, – Вера Константиновна с болью посмотрела на неподвижное лицо дочери, и, не сдержавшись, заплакала, – ничего хорошего врачи не говорят. Никто не знает, когда всё это кончится. Никто! А самое страшное, никто не знает, какие будут последствия. – Вера Константиновна, не плачьте! Мы будем надеяться! Всё будет хорошо! Должно быть хорошо! Кажется, ночью, Агата что-то сказала по-английски.
– Господи! – Взмолилась Вера Константиновна, – не до английского! Хоть бы по-русски не разучилась говорить.
Вера Константиновна плакала. Андрей пытался её успокоить. Агата безучастно лежала с закрытыми глазами. И только приборы, будто что-то понимая, моргали разноцветными огоньками.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Поделиться:

Share on facebook
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on whatsapp
Share on telegram

АВТОР