Золотые шары

Не всё то золото, что блестит.
Русская поговорка

     Название звучало поистине волшебно. Гордо. Маняще.
     Многообещающе.
     Хотя впоследствии оказалось, что никакие они не золотые.
     Так… вымахала трава какая-то — довольно вульгарного вида сорняк с довольно пошлыми жёлтыми цветами. Правда, действительно круглыми — почти шарообразными.
     Цветы напоминали не то одичавшие и измельчавшие георгинки… однако для георгинок были они гораздо беднее оттенками, а вернее, не имели их вовсе — один лишь наглый жёлтый цвет, который, как говорят, к разлуке; не то ромашки какие-то махровые, однако очень уж лохматые и длиннобудылые; не то подсолнухи — только какие-то «неправильные»: не то декоративные, не то опять же — выродившиеся… на таких же «неправильных» — длинных тонких и ломких — выродившихся — ножках. Они навевали воспоминания о давно не крашенном дощатом заборе и о тому подобном «деревенском детстве», которым сейчас похвастать может уже далеко не каждый.
     А началась эта история в тот день, когда Мадам на своём авто привезла невесть откуда непонятную поросль, замотанную в чёрный мешок, а внутри мешка — в грязную красно-цветастую тряпку, нарекла её упомянутым выше гордым и звучным именем и велела — во что бы то ни стало — непременно — немедля! — посадить эту траву под своим окном.
     Её пытались разубедить, отговорить — мол, «шары» эти не впишутся в уже имеющийся цветочный ансамбль: вдоль дома тянулась одна длинная клумба, одна большая цветочная грядка, где с ранней весны до поздней осени, в зависимости от времени года и месяца, непрерывно цвели, сменяя друг друга, разноцветные примулы, несколько сортов нарциссов, тюльпанов, ирисов, гербер и пионов, крупные глазастые ромашки, голубые и белые садовые колокольчики, нежные анютины глазки и огненные настурции, душистые флоксы и петунии, статные гладиолусы и пушистые метёлочки астильбе — благородные цветы, «контролируемые по происхождению».
     «Цветочный календарь» оттеняла зелёная травка газона, заботливо посеянная и регулярно подстригаемая. А по ней, на некотором расстоянии друг от друга, были посажены кусты сирени, которые каждую весну бурно вспенивались белыми, нежно-лиловыми, розоватыми и почти фиолетовыми душистыми гроздьями. Чуть поодаль росли принесённые из Тропарёвского леса рябинки. Когда-то тонкие прутики-сеянцы, выросшие из оброненных птицами ягод, они умещались по нескольку штук в одной корзинке… И вот уже стоят нарядные стройные деревца.
     А завершала и обрамляла ансамбль посаженная официальными озеленителями нового микрорайона живая изгородь — кусты барбариса обыкновенного.
     Говорят, что всё это цветочное великолепие было выращено из семян, луковиц и отростков, клубней и черенков, собрано по друзьям и знакомым, «по городам и весям», выпрошено по чужим дачам и даже привезено с берега Чёрного моря и… абсолютно безвозмездно! — просто так — «из любви к искусству» — высажено, выращено и размножено парой добровольцев, энтузиастов-любителей… Любителей Прекрасного — истинных, благородных. Потому как бескорыстных. А такие «любители», как известно, подчас лучше иного «профессионала».
     Говорят… Ну да кто ж им поверит! Не могут два человека устроить такую Красоту! Да ещё «безвозмездно»! Не будут нормальные люди в свои законные выходные с утра до вечера, а также в будни после работы торчать кверху, извините, задом на общественном газоне и копаться, копошиться по локоть в земле…
     Да если бы только в земле! По весне, когда снег начинал таять, а трава и цветы ещё не успевали показаться, газон под окнами московской многоэтажки являл собой зрелище поистине жуткое. И стыдное одновременно. Просто позорное зрелище. Такие это были залежи.
     А в течение года, случалось, и прямо на голову падало…
     Как-то раз в марте из окна квартиры на одном из верхних этажей выпала открытка. Самая обыкновенная — ярко-красная, нарядно-цветастая — какими и подобает быть мартовским открыткам. Некто поздравлял Залыгину Маргариту Петровну с Международным женским днём и от всей души желал ей всего, чего только принято желать в подобных случаях: крепкого здоровья, счастья в личной жизни, успехов в работе. К слову сказать, работала Маргарита Петровна в те времена инспектором по делам несовершеннолетних.
     Однако было в той открытке и нечто необычное: она не вылетела, не выпорхнула, не спланировала, а именно выпала и упала, а точнее, шмякнулась, потому как была чем-то утяжелена.
     Чем-то, что мешало её свободному открыточному парению… чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось…
     Дело в том, что у Маргариты Петровны была собака. Не очень большая, скорее маленькая. Видимо, не дотерпела… Большую, конечно, Маргарите Петровне пришлось бы срочно, бегом! выводить… А маленькая… Ну… подчистила за ней. Открыткой — та как раз под рукой оказалась. Подумаешь! — за своей собачкой можно и подчистить. И вообще — может, это не Маргарита Петровна, а Борис Иваныч… Хотя вряд ли… Скорее всего, это Люська была… Люсенька то есть. Людмила Борисовна теперь уже. Маргариты Петровны и Бориса Иваныча дочка. Что ж, бывает.
     А вот такого, чтобы кто-то бескорыстно и безвозмездно подчищал за маргаритами петровнами, борисами иванычами, за их четвероногими домочадцами и двуногими несовершеннолетними чадами…
     Только потому, что любит
     Нет-нет! — не людей, конечно…
     Вернее, не только людей (или только не людей?..)
     И даже если всё-таки людей, то, уж во всяком случае, не таких!
     Не таких нелюдей любит — но цветы.
     Только потому — что любит.
     Такого — точно не бывает.
     Или раньше всё-таки было? Или всё-таки не было?..
     Однако не о том речь. (Или — о том, но не только.)
     Так вот, Мадам повелела — потребовала — приказала! — во что бы то ни стало посадить ей эти самые шары под самое её окно.
     Ведь уже росли там «в индивидуальном порядке»: душистый хмель (правда, на самом деле он называется «хмель обыкновенный») и какая-то ещё «невеста» — пышный с мелкими белыми цветочками куст, довольно симпатичный. Так почему же ещё и шары не посадить?
     И злосчастные шары были посажены. Их прикопали к самой стене дома.
     — Скоро у нас вырастут… ЗОЛОТЫЕ ШАРЫ, — возвышенно мечтала Соня.
     Она вообще очень любила помечтать о чём-нибудь таком… возвышенном. Она так говорила о шарах, будто они и впрямь были… (сделаны?..) из этого благородного металла — чистого золота! И ничего, что пока только в будущем.
     И Катя стала ждать появления обещанных шаров вместе с Соней.
     Сначала просто за компанию.
     А потом воодушевилась, ей стало интересно, всё не терпелось узнать: что же это за шары такие — «не простые, а золотые»?
     Ей представлялось нечто совершенно необыкновенное, неземное… Она даже не могла это будущее растение толком описать, потому что не имела ни малейшего представления о том, как должны выглядеть такие чудесные и загадочные цветы.
     Ей представлялись длинные звонкие стебли, склоняющие к ней свои дивные, похожие на цветки шиповника… нет-нет, лучше! — пиона! — соцветия… которые медленно раскрываются…
     А там… в округлой прохладе лепестков, в душистой их сердцевине, видны… — действительно! — из чистого золота! — ш а р ы! — огромные, тонкие — наподобие ёлочных, только ещё прекраснее…
     …и она, Катя, видит в них своё отражение.
     Ну а на самом деле, читатель знает — «что выросло, то выросло».
     Самозванцы, конечно, выбивались из стройного цветочного хора, торча подобно жёлтому зубу среди других, здоровых… Ну да Бог с ними! Вскорости все как-то даже привыкли к этим самым… шарикам.
     А Мадам…
     Мадам страшно гордилась своими жёлтыми помпонами!
     Впрочем, она не только шарами гордилась, но и всем, чем только может гордиться уважающая себя дама. Например, она гордилась своими дочерьми. «Ну да кто же своими дочерьми не гордится?» — скажете вы. И будете правы. Но Мадам — своими — гордилась совершенно по-особому: например, она звала их не иначе как «Софи́» и «Ташя́» — на французский манер… И вообще, в своей семье Мадам не терпела и не позволяла никому никакой вульгарщины: никаких там «по-маленькому» или, не дай бог, «по-большому»! Только «пур ля пти» и «пур ля гран», если уж на то пошло… Так и изъяснялись. Собственно, потому и «Мадам». Хотя, естественно, и имя у неё тоже было — «как у людей» — но тоже «не как у всех»: не какое-нибудь там «уменьшительное», а самое что ни на есть полное и необычайно звучное — полнозвучное, гордое имя! Необычайно царственное, как и она сама. И отчество — тоже. Такое же.
     — Подвяжи, не видишь, что ли, куст разваливается?! — и она простирала из окна кухни свой царственно-пухлый указующий перст.
     А иногда она ничего никуда не простирала, никому не указывала и ничего не приказывала — просто высовывалась из окна — в розовом стёганом пеньюаре с оборочкой по краю широкого округлого воротника и — уже с утра! — с великолепной сложной причёской, в которую были убраны её густые пепельно-русые локоны. Выспавшееся и отдохнувшее, полное лицо Мадам сияло и лучилось здоровьем, довольством и благодушием — она любовалась шарами — драгоценными своими питомцами — «делом рук своих».

1 «И вот этот поросёночек рос, рос и выросла такая большая…» — «Что выросло?!» — «Ну, что выросло, то выросло, теперь уж не вернёшь…» («Мистер Икс» — фильм Ю. О. Хмельницкого по пьесе И. Кальмана «Принцесса цирка»)
2 Возможно, искажённые французские эвфемизмы pour le petit, pour le grand.

 

Барселона, июнь–сентябрь 2013 года

Из сборника стихов и прозы «Девочка, ты где?»
https://ridero.ru/books/devochka_ty_gde/

Поделиться:

Share on facebook
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on whatsapp
Share on telegram

АВТОР