Бэлка

Оглядев себя со всех сторон, Бэлка сняла со стены зеркало и поставила его на пол, напротив кресла.
Удобно устроившись в кресле, вытянула вперёд ноги и, внимательно рассмотрев каждую по отдельности и обе вместе, она ещё больше укрепилась в правильности своего выбора.
– Ну, всё! Мэа ахуз! (сто процентов, иврит). К круизу «мы» готовы!
– Лучше бы к свадьбе готовилась! Мэа ахуз! – Разочарованно сказала её мама, наблюдавшая за дочерью, – ты зачем Толика выгнала?
– Мам, не начинай, а! Я Толику устала объяснять, и ты туда же. Не моё это! Не нравится он мне. Какой-то он… Я даже слово подобрать не могу, чтобы ему не так обидно было. Не мо-о-ё-ё!
– Заладила: «Не моё, не моё»! Чтобы стать генеральшей, надо выйти замуж за…
Бэлка, перебив маму бойко продолжила.
– Правильно, надо выйти за генерала! Ну, а если генералов на всех не хватает, то остальное  «г…» нам, тоже не нужно… Прилипала он, твой Толик. Представляешь, – Бэлка скривила лицо, – он манную кашу любит! Фу! Размазня!
– Бэлка, «размазня ни размазня», а по всему видно, что он тебя любит.
– Мам, не смеши… Любит? Да ему всё равно, кого любить. Главное, чтобы крыша над головой не протекала, и чтоб обед вóвремя подали. И всё! – Бэлка усмехнулась. – Ему каши одной довольно. А всё остальное ему до лампочки… Так что, твои стенания по Толику к его возврату не приведут. А манки на его век, я думаю, хватит. Не приставай, мне нужно к круизу готовиться.
– Ты со своим круизом не забудь, завтра у тебя маммография.
– А может, я без этой «фотосиссии» обойдусь? Скорее всего, грудь болела из-за месячных.
– Нет! Чуть от задницы отлегло, и уже всё забыла?! Врач сказал сделать проверку. Завтра идешь и делаешь! Понятно? – Ладно-ладно! Разошлась, как холодный самовар… Завтра сделаю.
Бэлка встала с кресла, подбоченясь и чуть прогнувшись вперёд, ещё раз глянула прищуренным глазом в зеркало: – Yes! Туфли что надо!
Довольная своим выбором, она опять уселась в кресло. Расклешённая юбка её платья, спадая вниз мягкими складками, раскрылась по боковому разрезу, оголив стройную Бэлкину ногу до середины бедра. Выпрямив спину, Бэлка величаво повернула голову и басом спросила:
– Мам, ну как?
Вечернее платье с открытой спиной, действительно, очень хорошо сочеталось с её новыми туфлями.
Что говорить, у Бэлки есть вкус и чувство гармонии.
– Ну, хорошо! Только куда ты их ставить будешь? Полный шифоньер твоих башмаков.
– А я их обувать буду, – засмеялась Бэлка.
– Интересно, сколько раз? Можно бы и чёрные на шпильке, они тоже к платью подходят.
– Мам, оттенок не тот. А эти, – Бэлка сощурила глаза и расплылась в улыбке, – эти в самую точку.
– У тебя этих точек…
– Ма, мы уже давно на исторической родине живём. А ты всё со своим доисторическим прошлым расстаться не можешь. В одних башмаках – в пир, в мир и в добрые люди не «ходют».
Бэлка выставила вперёд ногу и, застыв в театральной позе, спросила:
– Ты только посмотри! Впечатляет.
– Впечатляет-впечатляет! Ты ещё хвост распусти.
Чуть отпрянув назад и округлив глаза, Бэлка удивлённо посмотрела на мать.
– Ма, а это как? Стрельнуть глазом, я ещё понимаю, а вот, как хвост распустить, честно, не знаю. Научи, может пригодится.
– Ой, – смеясь, вздохнула мама, – Бэлка, я в прямом смысле: волосы распустила.
– А-а-а! А я-то думала, Вы жизненным опытом поделиться желаете.
Бэлка сняла заколку, её рыжие волосы рассыпались, прикрыв плечи крупными завитками. Приняв царственную позу и грациозно обхватив колено своими музыкальными ручками, томно процитировала:
«… И веют древними поверьями её упругие шелка,
 И шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука …»
После чего встала, подошла к зеркалу и, вытянув вперёд руки, покрутила ладонями.
– Так! Руки узкие! Кольца тоже есть! Мам, мне для полного счастья ещё шляпы не хватает.
Запустив руки в густую, пышную шевелюру, она слегка приподняла волосы и решительно сказала:
– Так и быть, завтра куплю! Представляешь: платье, туфли, узкие руки в кольцах… и я в шляпе! Всё это стоит на палубе и смотрит в бесконечную даль!
– Лучше бы в будущее смотрела! – Не менее пафосно ответила Бэлкина мама. – Незнакомка моя драгоценная, не обольщайся. В шляпе или без, принца на белом корабле ты не встретишь! Кто отправляется в круиз в конце августа? Семейные пары, измученные летними каникулами, и их вездесущие отпрыски. Понятно, в круизе дальше корабля их чада не убегут. Да, как всегда, «гиперактивное» старичьё, которое еле ноги передвигает. Ну, если только какой-нибудь «богатенький старичок-боровичок» с приличной пенсией подвернётся…
– Мам, да не обольщаюсь я! Ты же знаешь, «богатенький» или «бедненький» – мне это по барабану! Я по-настоящему хочу…
– О-о-о! Бэлка, по-настоящему все хотят. Одна беда: столько настоящего не бывает.
– Мам, не забивай мне голову! Бывает, не бывает! Я отдохнуть хочу. Этот Толик меня так достал, что я уже не только на королей или принцев, я даже на нормальных мужиков смотреть не могу. О! Чуть не забыла! Не смей принимать от Толика никаких подарков в мой день рожденья! Понятно?
– Понятно. А как ты собираешься праздновать? Двадцать пять лет, всё-таки. Я думала…
 – Мам, не начинай!
– Бэл, ну как-то… В такой день – и одна?
– Зато в шляпе! И в бесконечной дали!
…Через два дня на малом круизном лайнере со странным названием «Дух океана» Бэлка благополучно отплыла в своё долгожданное путешествие. А двадцать пятого августа, в «День знакомств», когда весь престарело-семейный контингент отплясывал на танцполе, Бэлка, сидя в одиночестве на открытой террасе корабельного ресторана, любовалась ночным звёздным небом. Она не торопясь пила свой любимый коктейль, а в перерывах между ностальгическими русскими романсами и зажигательными песнями знаменитого итальянского трио «Ricchi E Poveri» слушала завораживающий шум моря… От созерцательного наслаждения Бэлку отвлек вполне тривиальный для круиза вопрос: «Почему такая красивая девушка одна? Да ещё в такой замечательный вечер!».
 Бэлка рассмеялась.
 Не услышав ответа, заблудившийся в трёх палубах ловелас перешел в «наступление»:
«… И веют древними поверьями её упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука…
 – Можно мне постоять рядом с вами? – Последовала неожиданно робкая просьба, – отсюда вид на бесконечность очень красивый.
«Не повернув головы… и чувств никаких не изведав», Бэлка спросила:
– А разве на танцполе другие «декорации»
– Думаю, те же. Но там эмоциональный фон другой, – приятным голосом ответил мужчина за её спиной.
– А если я отвечу «нет», – продолжая любоваться живым творчеством Айвазовского, спросила Бэлка.
– Тогда, как и подобает воспитанному человеку, мне придется удалиться от Вас на почтительное расстояние. К сожалению.
Вспомнив его справедливую оценку своей внешности, Бэлка всё же решила почтить вниманием знатока русской словесности. Улыбнувшись про себя, подумала: «Чёрт возьми, как же мама оказалась права! Две недели в обществе уходящего поколения! С ума сойти! Но надо отдать должное: покидающее нас поколение хорошо подковано и в плане воспитания, и в плане литературы. Беседовать приятно. Ладно, – решила она, – пусть любуется. Кто знает, сколько ему осталось любоваться этой бесконечностью». Во избежание несчастного случая, Бэлка решила встать и предложить кресло своему собеседнику. «Поколение-то, похоже, ещё и впечатлительное! Не приведи Господи, свалится за борт от нашей неописуемой красоты».
Блеск водной глади, серебрившейся в ночном сумраке, сгладил минорную реальность, и сердце Бэлки дрогнуло. Выпрямив спину, она отошла от парапета и не спеша повернулась. Увидев перед собой приятной внешности молодого мужчину, Бэлка удивлённо спросила:
– А старичок где?
– Какой старичок? – Также удивлённо осведомился мужчина.  Услышав его голос, она поняла, что приятно ошиблась. – А Вы почему не танцуете? – Повторил свой вопрос незнакомец, – сегодня же «День знакомств».
– Сегодня день моего рождения, – жизнеутверждающе изрекла Бэлка.
– Надо же, какое совпадение! А у моей мамы – завтра, – благоговейно произнёс молодой мужчина и растерянно посмотрел на Бэлку.
«О-о-о! Нам только маменькиных сынков не хватало», – подумала Бэлка и пожалела, что он не старичок, без мамы.
– А у папы когда? – С издёвкой спросила она.
– А у папы в сентябре. – Не обращая внимания на ироничную улыбку своей собеседницы, мужчина увлеченно продолжал рассказывать. – Представляете, мои родители познакомились в папин день рожденья, а поженились в мамин. Правда, они это уже специально сделали. Так вот, завтра мамин день рожденья и тридцать пять лет, как мама с папой женаты. Представляете!
Бэлка усмехнулась:
– Ну, как не представить! Представляю! Очень даже хорошо представляю.
– А мы с Вами в Ваш день рождения познакомились, – незнакомец растерянно смотрел на свою новую знакомую, недоумевая, отчего ей так весело, – представляете?
– Нет,– на секунду приняв серьезный вид, ответила Бэлка.
– Почему?
– Потому что мы не познакомились. Я даже не знаю, как Вас зовут.
– Простите, я так обрадовался, что забыл обо всём на свете. Меня зовут Грегори. Грегори Штайниц, можно проще – Гриша. А Вас?
Бэлка совсем недавно где-то слышала это имя – Грегори Штайниц, а может, где-то читала.
– Изабелла Александровна Розенберг, – на одном дыхании выпалила Бэлка.
– Вы, наверное, учительница литературы из России.
– Нет, я учительница музыки из Нетании.
– Какое совпадение! Я тоже музыкант.
«Точно, – вспомнила Бэлка, – в концертной программке был напечатан состав оркестра». И, вспомнив название оркестра, Бэлка выпрямилась и вежливо спросила:
– Вы играете в Бостонском симфоническом оркестре?
– Да, – опустив голову, скромно ответил Грегори, – а как Вы узнали?
«Ничего себе! Подарочек на день рожденья!». От волнения у Бэлки повлажнели руки, и она выронила пустой фужер.
– Это на счастье, – тихо промолвил Грегори.
– А-а! – пропустив ещё одну счастливую примету, заторможено протянула она. – Мы с мамой на вашем концерте в Кейсарии были.
– Пойдёмте, погуляем, – предложил Грегори.
– Куда? Мы же в море!
– Да? Ну, тогда просто по кораблю побродим. Сегодня великий день.
– Уже ночь.
– Это ещё лучше! Слышите, танцы закончились. Теперь корабль только наш, мы будем слушать море, любоваться звездами… и говорить. Мне почему-то хочется рассказать Вам всё!
Бэлке тоже почему-то захотелось рассказать ему всё…
«Грегори Штайниц»! Бэлка засыпала и просыпалась с его именем! От этого имени у неё кружилась голова! И было от чего! Судьба! Вам когда-нибудь говорили, что Вы – судьба? А Бэлке это сказала его мама: «Гришенька, это – судьба»!                   В Бэлке удивительным образом совпали для Гришеньки все мамины счастливые приметы. Честно сказать, сама Бэлка и не подозревала о таком количестве достоинств, подаренных ей природой.
«Утонула» Бэлка в шуме моря, в звездной бесконечности, в объятьях Грегори – нежных, ласковых и не нахальных. Первый поцелуй судьбы в Барселоне, а потом в Ницце, в Неаполе… А ещё была Венеция!
О! Чудо-Венеция! Катание на гондолах, песни влюблённых гондольеров и полная площадь взлетевших голубей!
Бэлка «распустила хвост».
– У тебя грудки, как у Джульетты, – обнимая её, тихо шептал Грегори.
– Ну, ведь ты ещё не видел мои грудки!
– Я их чувствовал.
 Бэлка тоже всё чувствовала, и с радостью бы отказалась от экскурсии на Корфу, чтобы остаться с ним в каюте, но он сказал, что это должно произойти дома. «Правильно, – подумала она, – дома, потому что это – настоящее. Настоящее»! От счастья Бэлка была сама не своя. Она с радостью ждала окончания круиза.        Круиз – это только начало! А впереди…
Родители Грегори остались на выходные у родственников в Хайфе. А Бэлка и Грегори на такси мчались домой. У Бэлки кружилась голова, доверчиво прильнувшая к его плечу. А он крепко прижимал Бэлку к себе.
– Так будет всегда, – сказал он, – ты и я! Всегда рядом.
«Настоящее! Господи! Как же хорошо! Настоящее счастье! Вот! Вот оно! Рядом! И оно моё!».
Бэлка боялась пошевелиться. Она не помнила, как доехали, как поднимались в лифте, но зато она на всю жизнь запомнит как он внес её на руках в свой дом!
Он приготовил на ужин её любимый «дэнис» на гриле, а она сделала его любимый салат.
Приятное, с его нежными поцелуями, белое вино, трепет горящих свечей, музыка… И он, настоящий, ласковый… От его дыхания останавливается сердце. «Неужели это всё со мной?»
– Бэлочка, прости, это звонок из Бостона, я просил позвонить мне. Я же не знал. Бэлочка, я скоро.
Только после его слов Бэлка услышала телефонный звонок. Она села в кресло и почувствовала за спиной что-то лишнее. Сумка. Довольно улыбнулась: «Моя сумка в его кресле».
Отыскав в сумке телефон, она решила позвонить маме. Предупредить, что вернётся домой после выходных. И не одна! Включила телефон, и он тут же надрывно зазвонил.
– Бэлка, ну почему ты закрыла телефон?
 – Мам, я же сказала, я отдыхаю. Мама, если бы ты знала, какие это были две недели, ты бы так не кричала.
– Знала бы ты, какие у меня были эти две недели! Бэлочка, срочно приезжай домой, – заголосила мама, – Бэлочка…
– Мам, что случилось?
– Бэлочка, приезжай.
– Мам, пока не скажешь, я с места не сдвинусь.
– Бэлочка, тебе срочно нужно к врачу!..
– К какому врачу? Я себя прекрасно чувствую.
– К онкологу! С твоими анализами я уже у трех онкологов была. И все трое сказали, что у тебя подозрение на … вернее …
Бэлка услышала плач.
– К онкологу? Мам, у меня что? У меня подозрение на рак? – Потеряв контроль, выкрикнула Бэлка.
– Да, Бэлочка, да! Тебе срочно нужно делать операцию. Срочно, слышишь, срочно…
Бэлка окаменела. В повисшей темноте она ничего не видела и не слышала. Она не слышала музыки, не видела горящих вокруг свечей, не чувствовала, как Грегори тряс её за плечо… И только, откуда-то издалека обрывисто доносился его умоляющий, родной голос:
– Бэл… Бэл…
Она открыла глаза.
– Бэл, меня срочно отзывают из отпуска. Бэл, ну как мы будем общаться? Ты здесь, я в Бостоне… понимаешь?..
Бэлка всё поняла. Она хотела уехать, но было уже слишком поздно.
…Грегори постелил Бэлке в кабинете отца, на кожаном диване. Едва забрезжил рассвет, Бэлка быстро поднялась, оделась, наспех умылась, и собралась уходить. Постель, на которой она спала, Грегори аккуратно свернул и сложил в пакет, а пакет поставил у входной двери.
– Пакет выбросить? – Сквозь зубы процедила Бэлка.
Грегори молча опустил голову и в знак согласия закрыл глаза. Кусая губы, Бэлка старалась не реветь, даже когда одна ехала в лифте. Войдя в помещение для мусора, швырнула пакет в контейнер и не смогла  больше сдерживаться. Из её огромных зелёных глаз градом хлынули слёзы. «Неужели? Неужели мне теперь место только на мусорке»?
         Утро было слишком ранним. Спросить, в какой стороне тахана мерказит (автобусная станция), было не у кого. Позвонить Бэлка не могла. Её телефон остался лежать под креслом у Грегори, но возвращаться в его дом она не хотела. Бэлка брела по дороге даже не наугад, а просто так, шла себе и шла. Ей было абсолютно всё равно, куда идти. Из-за гулко катившегося чемодана, она не услышала подъехавшего такси.
– Нехмада, леан? (Славная, хорошая, куда?)
– Тахана мирказит о тахана ракевет, – сквозь слёзы ответила Бэлка.
Водитель, пожилой мужчина, вышел из машины. Он положил Бэлкин чемодан в багажник, а безудержно плачущую Бэлку усадил на переднее сидение.
– Что случилось? Почему плачешь?
– Жизнь кончилась, – как есть, сказала Бэлка.
– У такой молодой девушки жизнь только начинается.
– Две недели назад началась, а вчера закончилась.
Догадавшись, умудренный жизненным опытом мужчина, улыбнулся:
– Нехмада, подумаешь, с хавером (с другом) рассталась. Из-за этого жизнь не кончается. Он что, один? У других тоже глаза есть, – водитель одобряюще посмотрел на Бэлку, – не говори так: «Жизнь кончилась»!
Не дай Бог тебе узнать, почему заканчивается жизнь… У меня двадцать лет назад жена на рынок пошла и не вернулась. Теракт был. У нас пятеро детей, младшему – пять лет, а старший только багрут (аттестат зрелости) получил. Я тоже думал, что жизнь закончилась. Но, как видишь, продолжается!
– Если бы только хавер! – Бэлка заревела ещё сильнее.
– А что ещё? Ты молода, здорова! Что ещё нужно человеку?
– Если бы здорова. У меня рак.
Мужчина машинально стёр со лба мгновенно выступившие капельки пота.
– Кто тебе сказал такое? Ты в зеркало посмотри. Разве так выглядят больные?
– Выглядят! – С досадой сказала Бэлка, – у меня рак груди. А если грудь удалят?
Водитель резко затормозил. Он машинально повернул ручку и добавил мощность кондиционера.
– Не плачь, всё будет хорошо, – мужчина повернулся к Бэлке и погладил её по голове. Сейчас, знаешь, какая медицина, – он пытался успокоить Бэлку, – всё лечат! Вон. У меня сосед, мой ровесник, на молодой, чуть старше тебя, женился. Я ему сказал: «Шломо, ты с ума сошёл? Ты думаешь, она с тобой в куклы играть будет, когда у тебя, извини?!. ». И что ты думаешь? Он пошёл в Medical Center, ему кнопку к животу пришили, и всё! Нажал – и тебе снова тридцать лет. Если такое лечат, ты думаешь, тебе грудь не пришьют? У моей снохи, она очень хороший человек, но здесь, – шофёр махнул рукой вдоль своей груди, – было плато. Сын заплатил двадцать тысяч, ей такую грудь сделали, как у этой, забыл, как её зовут. Со всего света в Италию ездят, чтобы к её груди прикоснуться. Думают, это в любви поможет.
 – Джульетта, – не переставая плакать, подсказала Бэлка.
– Точно. Вот видишь, ты сама знаешь. Но только поверь мне, подержаться за грудь в любви не поможет. Грудь это не самое главное. Главное, чтобы человек был настоящий. Я, конечно, понимаю: ребёночка надо грудью кормить, но сейчас детское питание такое, что лучше любого молока, особенно у курящих мамочек.
– Где же я теперь возьму это настоящее?
– Его не берут. Оно само приходит.
Прошло пять лет.
        Человек, как ни странно, умеет приспосабливаться ко всему. Кто-то лучше, кто-то хуже, но, так или иначе, все живут. И Бэлка жила. Завидовать не завидовала, но после реконструкции груди, её взгляд, особенно в первый год, волей-неволей останавливался на чужих пышных и не совсем пышных, но здоровых бюстах. В нашей южной морской державе это несложно: хочешь, не хочешь, а такое увидишь. У нас или всё с ног до головы укутано, или без труда можно разглядеть не только грудь, но и точно узнать размер и предпочитаемую фирму женского нижнего белья. Помня судьбоносного Грегори и «преданно» любящего Толика, узнавшего о её болезни и при первой же встрече перешедшего на другую сторону улицы, к устройству личной жизни Бэлка особо не стремилась. А потому лишних знакомств с представителями сильного пола старалась не заводить, чтобы лишний раз не убеждаться в их слабости. В свободное от работы время она, как и прежде, посещала концерты, читала книги и общалась с друзьями. В связи с отсутствием семейных обязанностей, принудительная кухонная повинность у Бэлки трансформировалось в осознанное стремление к прекрасному. При таком подходе «мартен» именовался чудо-печкой, а новенькая духовка – волшебным шкафчиком. Тяга к прекрасному, на то оно и прекрасное, не ограничивалась только созданием кулинарных шедевров. Безраздельный полёт Бэлкиной дизайнерской мысли сопровождался частой перестановкой мебели и переделкой интерьера, а иногда и новыми приобретениями. Плоский телевизор в картинной раме давно не давал покоя Бэлкиному воображению. Но вот, наконец-то, всё готово и теперь дело за малым, надо дождаться техника и повесить этот симбиоз технической и творческой мысли на стену.
Техника пришлось ждать долго.
– Я извиняюсь, но мне кажется, что в телевизоре главное не оформление, а всё же, качество изображения, – справедливо заметил техник.
– То, что сейчас показывают по телевизору, лучше вообще не изображать. Я хочу в достойном оформлении смотреть шедевры изобразительного искусства. Хвала прогрессу! Сейчас посетить Лувр, Прадо или галерею Боргезе, если вам это о чём-нибудь говорит, можно лёжа на диване. А посему мне и нужна рама, так сказать, для более гармоничного восприятия.
Вдохнув знакомый аромат плова с каким-то незнакомым, но очень вкусным запахом, техник пропустил обидное замечание мимо ушей.
– А я думал, что женщине для гармоничной жизни нужна семья, дети и заботливый муж.
– Какое-то слишком ограниченное у вас понимание гармоничной жизни, тем более в женском восприятии, – Бэлка мельком глянула в сторону техника, очень аккуратно вешающего телевизор на стену.
– А чем отличается гармоничная жизнь женщины от гармоничной жизни мужчины? – Задал он вопрос и сам же на него ответил. – Ничем. Мужчине тоже нужна семья, дети и заботливая, ласковая жена. Правда, я имею в виду нормальных мужчин и женщин.
– А как же личные удовольствия? – честно спросила Бэлка.
 – А все личные удовольствия вдвоём в два раза приятнее, – тоже честно ответил техник, – и потом, постоянная положительно заряженная атмосфера не слишком благотворно действует на человеческий организм. Свежий ветер – это отрицательные заряды. Проще говоря, слишком хорошо, тоже не хорошо. Всего должно быть в меру.
– Положительные эмоции со свежим ветром можно получить, любуясь морем, например, – уверенно сказала Бэлка. – А кто против? Можно и морем, и звездами. Рядом с живым человеком и ветер свежее, и звёзды ярче, – также уверенно ответил техник.
 – Я тоже не против свежего ветра, – согласилась Бэлка, – только вот настоящее, оно почему-то редко встречается…
– На это я могу сказать лишь одно: «…Кто ищет, тот всегда найдет».
Техник внимательно оглядел Бэлку:
 – Вот, лично у тебя есть все предпосылки для гармоничной жизни.
– Это какие же?
Бэлка чуть заторможено повернулась и посмотрела на себя в зеркало. Как попало заколотая японской палочкой для суши копна её рыжих волос, домашние помятые брюки, и не пойми какая футболка уж точно не создавали никаких предпосылок для гармоничного восприятия её образа.
Техник ещё раз вдохнул вкусный аромат плова и, улыбнувшись, сказал:
– Разве может быть что-нибудь гармоничнее красивой женщины и такого запаха.
Белка тоже улыбнулась и почему-то пригласила его к ужину.
– Бэл, ты дома? – Едва успев открыть входную дверь, спросила мама.
В салоне было темно, только маленькие споты горели в углу, над обеденным столом.
– Я в спальне. Мам, а ты что так поздно?
– Бэл, у нас же сегодня в детсаду «Ём мишпаха» (День семьи). Забыла? Пока месибу (вечеринка) провели, пока с родителями распрощались. Пока всё убрали, так устали. Потом с Сильвией решили прогуляться по набережной. В кафе посидели, кофе попили, поболтали. Вот и припозднилась.
– Бэлка, ты права. Телевизор в раме и правда смотрится хорошо! Только как теперь в этой красоте новости смотреть? Тебя техник научил, как пользоваться этим телевизором?
– Научил. Что учиться? Вставляешь флэшку и смотри. Хочешь Лувр, хочешь красоты Италии, хоть всё мировое искусство.
– Что вставляешь?
 Флэшку.
– Вставляешь! Ещё знать надо, куда вставлять. Тут с телефоном еле разобралась, и то не до конца. Техника семимильными шагами движется вперёд. Соображать не успеваешь. Только приспособишься, как на тебе! – новые заморочки.
Из спальни вышла зареванная Бэлка.
– Бэл, ты что? Ты плохо себя чувствуешь? Бэл, не молчи. Что случилось? Бэла! Что у тебя болит?
– Да не кричи так. Ничего у меня не болит. Сейчас техник звонил.
– Ну, – развела руками Бэлкина мама, – забыл что-нибудь подключить? А ты забыла проверить?
– Нет. Он грамотный! Сам все проверил.
– А тогда чё звонил?
– Чё-чё? На свидание пригласил.
– Ну и, – продолжая размахивать руками, спросила мама, – куда он тебя пригласил?
– На свидание! В Рамат-Ган.
– А почему именно в Рамат-Ган? На бриллиантовую биржу или в луна-парк?
– Нет. В сафари-парк.
– А что вдруг в сафари? Он что? Как это? Ну когда это … слишком родственные отношения с животными?
– Мам, ты в своем уме?
– Я-то в своем! Вон, Толик! Каким ласковым казался, а говорят он этот… Бисексуал! Господи! Сейчас каких только уродов не встретишь.
– Техник не урод. Просто, он животных любит. Он хочет показать мне как лев за своей больной львицей ухаживает. Техник говорит, что людям надо у них преданности учиться.
– А-а… А ты ему сказала, что у тебя груди нет?
– Сказала.
– А он?
– А он сказал, что это не главное. Главное, чтобы у меня сердце было.
Спустя год.
– Бэлка! А почему ты одна? Техник где? У нас всё готово! Только вас и ждём. Вон, люди из Мюнхена вовремя приехали на наш юбилей, а вы через две улицы живёте и никак доехать не можете.
– Боря в русский магазин поехал. Я хлеба хочу такого, помнишь, как у нас там был, по шестнадцать копеек.
– Тебе ж всегда французские багеты нравились.
– А теперь я хлеба хочу! По шестнадцать копеек, – Бэлка томно прикрыла глаза, – и селёдки, жирной и чтобы с икрой. Помнишь, как бабушка мне бутерброды делала. Серый хлеб с маслом и сверху икра из селедки.
Бэлка достала из сумки телефон и позвонила мужу:
– Борюсь, я селедки хочу. И зефира. Только чтобы не кислый, а такой, как в детстве.
– Белый или розовый?
Белка, положила руку на грудь и задумалась:
– Нет! В шоколаде. Борюся, а селедка должна быть с икрой!
– Бэлка, ты в своём уме? Фу! Зефир в шоколаде и селедка? Больная, что ли? Тут вон, чего только нет,– показав на стол, сказала мама, – от мюнхенских деликатесов стол ломится. Скажи своему технику, мы с утра ничего не ели, пусть быстрее возвращается.
– Я не больная, а беременная! И вообще, какая я вам Бэлка! Бэла Александровна! Понятно! И Борюсик, не техник, а Борис Львович! Понятно?
– По… понятно, – не веря своим ушам, заикаясь, пролепетала мама. Придя в себя от сногсшибательной новости, мама уверенно спросила:
– Бэлка, а ты не шутишь? Но встретившись с Бэлкиным взглядом, тут же исправилась, – извините, Бэла Александровна.
– Борис Львович! Здравствуйте! – Вежливо сказала Бэлкина мама, открыв зятю дверь.
– Ну, вот, наконец-то теща моё имя выучила. А то я уже и на работе на «техника» откликаться стал. Зато теперь я тебя бабушкой звать буду, – радостно улыбнулся Борис Львович.
– Хоть дедушкой, – тут же согласилась Бэлкина мама.
– Мармуся, я тебе ещё шведской селедки купил. В винном, горчичном и томатном соусе. Так, на всякий случай. Вдруг вам посреди ночи захочется Стокгольм посетить. Вот я и решил разной селёдочки прикупить. Это, конечно, не Стокгольм, но всё-таки, какое-никакое, а удовольствие.
– Борюся! Я уже сейчас хочу!
– А почему вдруг Стокгольм, может, что-нибудь поближе, – заинтересовано спросила мама.
– Поближе «мы» уже сегодня ночью были. «Дуся» вечером с Мариной по телефону поговорила, а ночью «нам» тушёной капусты с баварскими сосисками захотелось. И не где-нибудь, а только в Мюнхене. Ну, а поскольку желания у «нас» всегда резко противоположные, вот я и подумал, теперь, наверное, только в Стокгольм, потому как дальше уже ничего приличного нет. Ну, если только Анадырь! Дуся, а в Анадыре что-нибудь можно хотеть?
– Борис Львович, – взмолилась Бэлкина мама, – я тебя умоляю, не называй её при мне этим дурацким именем «Дуся». Я вздрагиваю.
– Не знаю, Борюсик, – размышляя, сказала Бэлка, – думаю, «мы» Стокгольмом обойдемся!
За столом Бэлкина мама по праву юбилярши говорила первой.
– Дорогой Борис Львович! – Не успев ничего сказать, она заплакала.
– Мам, ну, ты что? Всё же хорошо! Подумаешь, бабушкой станешь. Не плачь! Мы скажем, что ты у нас «приёмная», – пошутил зять.
– Борис Львович, – едва начав, Бэлкина мама опять залилась слезами.
– Мам, ну что ты заладила: «Борис Львович, Борис Львович!». Я уже к «технику» привык. Скажешь тоже! Борис Львович! У нас же с вами не партийная ячейка, а ячейка общества, в смысле, семья. Можно проще – Борюсик!– Спасибо тебе, Борис Львович. Извини, Борюсик! Я не верила. А ты, оказывается, не только телевизоры чинить можешь. Давай выпьем за тебя!
– Не-е, мам. У тебя юбилей. За тебя!
– Нет, сынок! За тебя.
– Мам, ну не плачь, вон, ты у нас какая красивая. Ты хоть и «приёмная», а мы тебя, как родную, любим.
– Борюсик! За тебя.
– Нет, мам, за тебя.
– Марин, давай выпьем! – Сказала Бэлка маминой подруге из Мюнхена, которая сейчас стала «из Мюнхена», а вообще-то она была ещё с маминого первого класса, – эти разборки теперь долго не кончатся.
– Тебе нельзя! – В один голос сказали и мама и муж.
– Ну, ладно-ладно! Прямо и пошутить нельзя!
– Бабушка! – Подняв бокал, засмеялась Марина, – за тебя!
…Бэлкина мама гуляла по набережной с полугодовалым Сашенькой и рассказывала ему наизусть сказки Пушкина. Слушая ласковый голос бабушки, Сашенька уснул. И бабушка аккуратно покатила коляску домой. Встретившись с соседкой, она тихо поздоровалась и пошла к лифту.
– Я смотрю, – сказала соседка, – ты уже вторую неделю с дитём маешься. А родители-то где?
– Где-где? – Бабушка ласково посмотрела на внука, – эта Дуся со своей шведской селёдкой всю плешь проела нашему папе. Вот он и повез её в Стокгольм. А мы с моим сладеньким совсем не маемся. Наоборот, нам вдвоём, без сильно грамотных Дусь, ещё лучше. Бабушка улыбнулась спящему внуку и вошла в лифт.
– Везёт… «Дусям»! – Соседка безнадежно махнула рукой, – а моя красавица со своим лодырем вся измаялась…  Продолжая что-то бормотать, соседка вышла на улицу. 

Поделиться:

Share on facebook
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on whatsapp
Share on telegram

АВТОР

Ольга Шушакова-Гамарник

Другие произведения автора