На полях манжеты

«..когда в дороге бываю, так завсегда на манжетах впечатления дорожные.
Галстух он ветром треплет, и чернила, изволите ли видеть, все в морду-с.
Приличному человеку оно и неловко, смеются люди.»
Аничков мост

Есть в Киеве одна улица, очень напоминающая кусок торта наполеон.
Она как вырезана из слоёного европейского десерта и премило расположилась как раз между Магдалиной и Мельпоменой, имея в виду Владимирский собор и Оперный театр.
В ней все.
Милан одного квартала без предисловий переходит в Роттердам второго, Палермо нагло влезает в Париж, и лондонский Сохо через двор и дом то прыгает в мюнхенский Швабен, то перелетает чуть ли не в Гринич-Виллидж.
Преувеличил, имею право.
На этой улице каждый подвал стоит своего искателя, недаром еще Гюго был так страстен именно к подземельям родного Парижа. Его Жан Вальжан из катакомб вообще редко выходил, а изысканная бледность Козетты меньше всего предполагала солнечные полдни Люксембургского сада.
О Соборе Парижской Богоматери м-сье Виктора Г. вообще умолчим.
Сплошь своды темного гранита, шпили ночные, подлунные горгульи в озарении факелов и костров братьев св. Доминика.
Романтика — дитя тьмы, как и искусство.
И все же – Сохо.
Go it!

Все традиционное начинается в Британии, за исключением Торы и санскрита, а Art Gallery Ra есть и в Лондоне.
Насколько именно в Soho? – а какая вам разница?
Спускаемся в старый добрый подвал и начинаем жить искусством.
Психоделика это музыка? – безусловно да, разве вот сама идиома несколько идиотична. И все же да, бывает подходит.
К живописи par excellence.
Выставочных зала два, один превосходно бел, второй совершенно кирпичен и учитывая, что здесь же и бар, получаем чисто артистический паб – в идеале.
Соединены залы тоже чисто по-английски, этаким свободным ступенчатым переходом, как и в аглицких домах. Англичане любое ровное место делают разноэтажным, что поделать, островной шарм.

Дневник художника, или Эпизоды артиста в 5-ти частях, главная картина самого британского зала. Где же еще повесишь собственную исповедь, если не напротив бара?
Что же, живописать живописца дело нехитрое, все же:
Работа очень кинематографична, эпизод за эпизодом вольно несут по сюжету, с какого не начнем. Неизвестный пророк, осененный бордовым крестом, без рывков и скрежета переходит к Мадонне Казимира и неведомыми путями Фернана Леже, которые не оставляют нас весь фильм, выходим к облачным дирижаблям, мозаичным окнам, поискам Герники, Федору Михайловичу и кистям с мольбертом, как иначе?
Граффити –Невідомий художник- вместо Happy End заканчивает фильм, и мы остаемся наедине со своими
впечатлениями.
Cinema c’est tres bon!

Паб, атмосфера особая, артистический тем паче.
Живые места сами привлекают к себе тех, кого они хотят видеть, посторонних неведомая сила проносит мимо.
Не Beatles нашли клуб Kaiserkeller, где прошли их первые выступления, а совсем наоборот. Не знаю, где случилась первая выставка Уорхолла, в баре конечно же висит его портрет; а куда поначалу занесло Босха и Баскию — характерные ребята, согласны? – но!
Галереи, клубы и сцены сами вбирают естественное свое.
И как живой пульсирующий организм, матка dell’arte, отчего бы не сравнить? — выбрасывают новый плод в пространство.
Точка определит состоявшуюся кривую.
Сделай меня живым, краска!
***
А теперь совершим же, братие, вольную прогулку по вольной живописи и начнем мы ее от Стены Плача.
Не Иерусалима правда, а города Урука, который явил в свет клинопись, большую и малую скульптуру, храмовую роспись и Гильгамеша, который мне лично ближе прочего.
Эта работа сама читает твое восприятие мира, изучать ее незачем.
Взгляни и уйди, надо будет, позовет взглянуть еще раз.
***
Море.
Первичная явленность цвета и звука, а вот свет пока оставим.
Конечно немало писалось о прозрачных волнах, но большей частью эпигонами Гомера и Мильтона, по ясности взгляда. Море – не прозрачно.
Оно палитрой дышит и звучит.
Забегая впереди Ивана Айвазовского и Анатолия Галицкого, начну от себя.
Как-то раннейшим утром на 16-й станции Фонтана, море превратило меня в жену Лота. Застыл аки столб и солями морей покрылся.
Утренний прибой был цвета кровавого свежего мяса, а темная зелень мясницкого фартука была почти у горизонта близ невставшего Солнца.
И в песок остервенело билась влажная упругая говядина, вспениваясь белейшими мослами прибоя.
Не забываемо.

Две картины Анатолия как олд рок группы Led Zeppelin выдают именно этот саунд до ноты: Зимние волны и Киты
и Море.
Первая как бас и ударные задает всю морскую тему баллады, затем соло и вокал – вторая. В первой еще клавишные чудесные – пена.
Она на гребнях волн, она осыпается с гребней, каждая нота отыграна.
Не морем единым, и вот —

Река Заходящего Солнца.
Уверен, что таким бывает Меконг, когда его никто не видит. Она архаична, эта река, она и вязкая, и быстрая тяжелой речной водой.
Закат, пожар пальм или костер пастуха, темные воды, белые вздохи, вертолеты, Коппола, Индокитай.
Что же, сцена окончена, спектакль сыгран, в зал тихо падают овации и трупы.

Дуэт следующий, самый украинский на мой взгляд.
На сцене Из вагонного окна и диптих Танец маков.
Несется электричка от Глевахи до Ворзеля в какое там размытое бессезонье, где с похмелюги и замытого окна разобрать? – все как Панночка метлой намела.
Посадки проносятся, перелески разлетаются, и хер с тем Киевом, где жить уже не будешь, и ладно, что пол-жизни на деревянной скамье вагона просидишь, и сам никто и выпить нечего.
Но всему свое. Длинное, пространное, ветреное и колеса в такт, как неделя за месяцем.
Что дура в смартфон уткнулась? За окошко выглянь.
Земля, облака, небо белесое и жизнь как март и поезд бесконечна.
Ну а Танец чтож? Это музыка, греми бандура, заплетайся веночек маковый по платку белому полю зеленому.
Что писать? – стой да слушай.

The Cake
Что же, как начинали, там и кончим.
Фрагмент полотна сам как кусок пирога. Многоцветного, пахнущего невероятно, слоем за слоем листающего того, кто его выписывал.
Момент атома, ядра из которого все, уберем здесь избыточную сердечность, яичный желток в молочной пене, салатные листья и бычья кровь, а далее бешенство жизни.
Она предпочитает широкий мазок.

я допускаю что в мире негромко
Сохо допустим. картины подвал
все происходит как зона искусства —
— лица
беседы
начало
финал
от полотна до вина
где цвет там и слово
так неизменно как воды Евфрата
краски старье что живет вечно новым
музыка тоже
от нас до Пилата

P.S. Названия всех работ, описанных здесь придуманы мною. Не представляю, чтобы они могли называться иначе.
Ma pardonne, messieurs.

Артур Новиков                                                                                        15.03.21

 

Поделиться:

Share on facebook
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on whatsapp
Share on telegram